В судах годами ссылались на недействующий языковой закон Кивалова–Колесниченко
В апреле 2026 года в определениях судов различных инстанций по-прежнему фигурировали ссылки на закон «О принципах государственной языковой политики», который предоставлял русскому языку статус регионального, несмотря на то, что этот акт утратил силу в 2018 году. Такие выводы следуют из анализа судебного реестра, проведенного журналистами «Схем».
Об этом сообщает Трибуна
Случаи в высших инстанциях
Закон, известный по фамилиям авторов как закон Кивалова–Колесниченко, был признан неконституционным в 2018 году, однако судьи различных уровней продолжали применять его нормы в процессуальных решениях. В частности, в 2025 году судьи Верховного суда Владимир Погребняк, Олег Васковский и Вячеслав Песков в деле о кредиторских требованиях на сумму более 2 млрд гривен ссылались на отдельные статьи этого уже недействующего акта. По информации дела, судья Погребняк сначала отказался от комментариев.
Позже аппарат секретариата хозяйственной кассации направил редакции письменное разъяснение, в котором указал, что в определении произошла «описка» и соответствующий фрагмент был исправлен в новом определении от 26 февраля 2026 года, где был процитирован действующий закон.
Другой пример — судья Верховного суда Евгений Синельников, который одновременно является членом экспертного совета по определению профессиональной компетентности судей. В решении 2024 года он также ссылался на этот недействующий закон в споре по иску коммунального предприятия «Тепловые сети Измаилтеплокоммунэнерго» о взыскании задолженности с гражданина. На вопрос журналиста судья ответил: «Я уточню», а позже в судебном реестре была опубликована новая резолюция, где предыдущее упоминание признано ошибкой.
Распространение ошибок в районных судах и реакция институций
Журналисты также зафиксировали случаи применения норм закона и в районных судах. Так, например, судья Оболонского районного суда Киева Алексей Дыба в 2025 году как минимум четыре раза ссылался на этот закон как основание для отказа в рассмотрении исковых заявлений. Во время посещения суда журналисты получили от него комментарий: «Если была допущена ошибка, то можно решать эти вопросы в процессуальном порядке».
Подобные ситуации зафиксированы также в судах Киевской и Херсонской областей и в Харькове. Глава Высшего совета правосудия Григорий Усик отметил, что в его дисциплинарной практике таких случаев не происходило, но не исключил, что ошибки могли быть «неумышленными и ошибочными». Вместо этого исследователь языковой политики Владимир Кулик охарактеризовал явление как «правовую анархию».
«угрожал саботажем употребления украинского языка и был прописан так, что на самом деле русский язык можно было употреблять не рядом с украинским языком, а вместо украинского».
Журналистское расследование также выявило, что на сайте Верховной Рады статус этого закона длительное время был обозначен как «текущий», хотя на той же странице содержалась информация о потере силы; в документ продолжали вносить изменения, последние из которых датируются январем 2025 года. После запроса от журналистов статус закона на сайте парламента был изменен на «недействующий».
Кроме того, по данным расследования, продвижение этого закона в Украине получало финансовую поддержку из россии через российский государственный «Правфонд». Средства якобы использовались для подготовки альтернативного официальному «общественного отчета» о выполнении Европейской хартии региональных языков и для издания брошюр, рассчитанных на русскоязычных жителей Украины с советами по использованию русского в делопроизводстве, судах и образовании вместо украинского.
Исторически рассмотрение законопроекта в 2012 году вызвало столкновения в парламенте и массовые протесты, но документ вступил в силу. Он предусматривал предоставление статуса регионального языку, которым говорит более 10% жителей определенной территории, в результате чего русский получал такой статус в 13 из 27 территориальных единиц Украины. По оценкам экспертов, положения закона могли привести к саботажу употребления украинского языка и фактически позволяли использовать русский не рядом с украинским, а вместо него.
